Книи

Поначалу это задумывалось, как большое произведение, но я понял, что пока Книи будут жить в виде рассказа-дневника. Позднее я, возможно, ещё вернусь в этот город из сна. Но сейчас у меня есть это:

Записи в дневнике, обнаруженном неуместными людьми в необычном месте при странных обстоятельствах


За несколько тысячелетий до твоего рождения.

Цок… Цок… Цок… Цок… Стук деревянных подошв по мраморным плитам мостовой отражается от мраморных стен и разлетается по улицам, двор ам и подворотням. Улицы пусты, но не заброшены — здесь просто никого никогда не было, я первый и полноправный обитатель Города. Если захочу остаться. Белые стены, серо-розовая мостовая, небо, теряющееся в вековечном тумане. И ни души. Ветер устал резвиться на пустых улицах за бесконечные тысячелетия, покуда здесь не происходило ничего, и уже давно привычным неспешным шагом обходил свои владения. Теперь он встретил меня и кружит рядом, решая, что делать с незнакомцем. Ветру интересно — теперь будет, с чем поиграть, а то на улицах ни листика, ни былинки. Идеальная чистота, прекрасно спланированные улицы, странная архитектура (что за стиль, интересно? Никогда особо не разбирался с этом… Вроде, кубические домики — это романский, а стрельчатые окна и высокие башенки — готика? Но ни там, ни там не считалось нормой строить из белого мрамора абсолютно всё, вплоть до курятника). Мрамор, гипс и медь.

Я уснул в этот Город далеко не первый раз и уже могу, пожалуй, считать себя его завсегдатаем. Но сегодня — случай особый. Этот город создан (богами? людьми? моим воображением?) для людей, для того, чтоб в нём жили, но многие века — а я почему-то точно знаю, что Городу очень много лет — в нём никого не было, и всё это время он ждал. Ждал с любовью и бесконечным материнским терпением, когда мы начнём приходить и селиться.

И вот я пришёл. Я пришёл не первым, и пришёл не в первый раз, но я буду первым, кто останется здесь. Я не стану просыпаться.

День двадцать седьмой.

Я вполне освоился в Городе. Несмотря на отсутствие жителей, законы сна позволяют вести здесь вполне достойный образ жизни. По едва сформировавшемуся у меня в голове желанию, на местный базар прибыл караван с товарами, которые как нельзя лучше подошли для того, чтоб обставить дом, который я выбрал для своего обитания. Есть и пить нет нужды, но от еды и напитков можно получить несравненное удовольствие.

Вместе с торговцами прибыла труппа бродячих актёров. Сюжета в поставленной ими пьесе я не уловил, но мне определённо понравилось — кожа исполнительницы главной роли меняла цвет в зависимости от испытываемых героиней эмоций, а вместе с этим менялось и её имя (запомнил варианты Чанда и Гаури).

Бродить по Городу интересно, он красив и многогранен. Белый и серый камень домов (когда я появился здесь, был только белый мрамор, но таковы законы сна, что происходящему не нужны обоснования), широкие малолюдные улицы, свежий, пахнущий морем, которому неоткуда здесь взяться, воздух. Каждая улица — всего их двадцать семь и они идут параллельно друг другу — завершается триумфальной аркой слоновой кости, за которой нет ничего кроме глухой скальной стены, защищающей город с севера. С юго-востока и запада город окружён белой стеной. С юго-западной стороны — прикрыт крутым и высоким берегом реки Буйной, потому стены здесь не столь мощны, зато в нешироком — шагов в триста — месте, где берег становится более пологим, возведены ворота из слоновьей кости и стеклянный мост через Буйную, за которым начинается та самая дорога, по которой в город прибывают (как только в них возникает необходимость) караваны. Как-нибудь обязательно пройдусь по ней — надо же выяснить, куда она ведёт.

Единственная неприятная особенность — туманная дымка, в которой тонет взор, устремлённый абсолютно в любом направлении. С этим быстро свыкаешься, и если, не обращать внимания, то всё кажется правильным…

День тридцать второй.

Два дня назад появились первые «поселенцы» — настоящие люди, такие же, как я, уснувшие сюда, а не появляющиеся из дымки. Их пока пятеро — трое мужчин и две женщины. На правах первопроходца показал им Город. Ни о чём другом разговаривать не было смысла, тот сон теперь — единственная доступная реальность, её и осваиваем.

Новички выбрали себе дома, осваиваются. Я не навязываюсь — времени и места хватит всем, пусть осмотрятся и пообвыкнут.

День сорок пятый.

Позавчера прибыло ещё четверо, в честь этого события захотелось праздника, и желание наше не замедлило воплотиться — по стеклянному мосту прибыли торговцы, музыканты и актёры. Устроили маскарад. Я выбрал маску повнушительней и присоединился.

Снова наблюдал странное представление — главный герой просто лёг на кушетку и всё происходящее на сцене ему, по сюжету, снилось. А происходило там следующее: люди отстроили вторую сцену, поверх основной, более грубую и простенькую, и принялись играть на ней короткие пьески — вернее, одну и ту же пьеску без сюжета и смысла, просто повторяя её по кругу снова и снова, меняя только маски и одежды. Когда все устали уже считать повторы, на снившуюся главному герою сцену вышел человек в маске точь-в-точь как у меня и принялся танцевать. Танец его был преисполнен безумия — любовь, ненависть, страсть и страх сплетались в немыслимые узоры, воплощались в невозможных движениях и прыжках, его руки летали так быстро, что казалось, будто их шесть — и сцена разрушалась с каждым движением, служащие сцены едва успевали оттаскивать доски. Когда пляска закончилась, танцор молча поклонился и ушёл без задержки. И только тогда проснулся главный герой, оглядел зрите лей постепенно прояснявшимся со сна взором, в котором недоумение медленно сменялось пониманием, а понимание — любовью, задумался, кивнул… И улёгся на другой бок. Занавес опустился, оставив зрителей в недоумении.

После столь непонятного представления все довольно быстро разбрелись по домам. Не могу говорить за остальных, но лично я размышлял над увиденным до сего момента. Покуда придержу выводы при себе.

День пятьдесят третий.

Люди продолжают прибывать, уже не успеваю запомнить в лицо каждого, зато большинство постепенно отходит от молчаливого созерцания и ленивого гедонизма и разворачивает деятельность, в меру своих склонностей и стремлений.

Кто-то мастерит одежду, снаряжение или бижутерию, кто-то даже воюет — с юго-восточной стены очень удобно отбиваться от варварских орд (внезапно возникающих из тумана, едва лишь у достаточного числа жителей появляется желание поучаствовать в отражении нападения). Сколько-нибудь существенных ранений, разумеется, не случается, а те, что бывают — оставляют эффектные, по мнению носителя, шрамы, придающие мужества и не мешающие жить.

Город расцветает, проще говоря. Торговцы, ремёсленники, воины и поэты зачастую заставляют забыть, что это всего лишь сон.

Странное дело — в речи начали появляться имена, до сегодняшнего дня я совершенно не обращал внимания, что мы как-то обходились без них. Как же зовут меня?

Незадолго до начала времени.

В пустоте, тихой и бессуетной, усталый бог играет в кости сам с собой, постоянно проигрывая, но не расстраиваясь — всё это ему опостылело ещё до того, как он придумал саму сущность мысли. Временами кости стукают друг о друга и рождается Звук, и тогда бог слушает порождённую ударом музыку, разносящуюся в пустоте и безвременьи, он знает, что для обитателей бессчётных миров в мириадах вселенных, которым он даст Жизнь и Смерть эта музыка будет звучать всегда, но очень немногие смогут понять, что слышат её, а из них — не каждый сумеет записать ноты или сыграть.

Порой же кости высекают искры — тогда Он создаёт вселенную. Если вселенная ему нравится, что бывает редко, он даёт ей Время и та начинает жить. Или умирать — это зависит от точки зрения. И кто-то внутри неё может услышать музыку, и, возможно, даже сыграть её. А сыграть — вот великий дар смертных — её можно не только обратив в звуки, но словом, мыслью, кистью и камнем… В такие моменты бог слышит игру человека и порою улыбается. Ходят слухи, что один или два раза чья-то попытка воспроизвести Звук даже заставила его ненадолго отвлечься от игры, но кто способен их проверить?..

Кости показывают 27. Бог хмыкает и впадает в задумчивость, звёзды больше не зажигаются, музыка не играет. Вскоре его его лицо оживает, он согласно кивает каким-то своим мыслям, улыбается и снова кидает кости. Кости показывают слово и свет. Бог довольно жмурится, предчувствуя развлечение.

Двадцать семь существ сидят в самом центре Вселенной, в широком круге жёлтого света посреди извечной борьбы Порядка и Хаоса, в том единственном месте, где ни того, ни другого не существует. Они сидят, повернувшись спинами к центру этого круга и слушают, навострив уши и зажмурив глаза. Такие уши, как у них, очень легко навострить — это уши кролика. Их зовут Книи, и когда они начали слушать, первые боги ещё только начинали раздумывать, изредка отрываясь от игры в кости и обжигания горшков, во что бы вдохнуть жизнь. Когда они перестанут слушать, в каждом из миров свой Шива уже станцует последний танец, потому что Книи слушают сны, и будут слушать, пока есть те, кто способен снить и сниться. Редко, но намного чаще, чем умирающей лисице снится полёт чёрных журавлей, Книи слышат что-нибудь достаточно интересное и ненадолго приоткрывают один глаз — подглядеть картинку из заинтересовавшего их сна. И тогда сновидцу тоже становится интересно и, порою, страшно — ведь, чтоб увидеть чужой сон, нужно попасть туда. Но так же, как мухе приходится забираться на слона, чтоб потрогать его, а не наоборот, Книи не могут присниться смертному — поэтому они снят его к себе.

Если такая участь выпадает на долю человека, он видит Город. Город, построенный на склонах каменистых холмов из тел самих холмов. Вокруг него бескрайняя равнина, теряющаяся в тумане, из которого сами собой возникают, когда приходит время, караваны купцов, орды варваров, чудесные звери — всё, что потребуется для того, чтоб человек жил в этом городе вечность-другую. Некоторые пытаются узнать, что скрывается за туманом. За многие столетия, что сновидцы обитают тут, смельчаки находились не раз. Набирали съестных припасов, тёплой одежды, оружия, магических амулетов, некоторые подговаривали приятелей присоединиться к авантюре, и в один прекрасный день выходили за ворота и устремлялись в бесконечность. И каждый раз туман поглощал их. И каждый раз они выходили из тумана к этим же воротам. Просто в одной из игр в кости выпал город, в которыйможно попасть и поселиться в нём, только заснув, и покинуть который можно только одним способом. И так случилось, что за этой игрой богов следили Книи — уж больно забавно стукнули кости в этот раз, вот и подглядели — и эта идея им понравилась. Но всё не так грустно, как может показаться. Город не слишком-то похож на тюрьму, особенно для того типа людей, к которому относятся большинство его обитателей. А среди последних попадаются презанятнейшие личности…